Ужель поэзией зовется
Ужель поэзией зовется
Лишь то, что праздно создается
Для сочетанья звонких слов?
О нет, в ней есть могучий зов,
Есть высший разум сокровенный
Затем, чтоб гений вдохновенный
По всей вселенной прогремел
О славе наших гордых дел!
Итак, мой дух, за дело быстро,
Раскрой ту мысль, раздуй ту искру,
Что Муза бросила в мой стих,
Чтоб нам легко и вольно пелось
О том, что нам запечатлелось
Из лучших подвигов людских!
Перевод А. Парина
Сегодня я в пути
Сегодня — я в пути: одетая в туманы,
Передо мной равнина вод,
Где космы пенные взметает ветер пьяный
И в пляске бешеной несет.
Под стоголосый вой пучины разъяренной
Он возникает впереди —
Огромный пироскаф, дымящийся бессонно
У океана на груди.
О судно мрачное, изъеденное солью, —
Британия! — отваги полн,
Я знать хочу, какой заботою и болью
Ты движимо средь бурных волн,
Дознаться, меньше ли народу перебито,
И глуше ль подневольных стон
В морях далеких тех, где за тобой, как свита,
Флотилии чужих племен;
И бедный Лазарь жив по-прежнему ль, и рьяно
Все так же ль, как века назад,
Орава тощих псов облизывает раны,
Что кровью бок его багрят.
Задача тяжела, и от себя не скрою,
Что дерзким замыслом живу,
Ведь глупо мериться с громадою такою
беспомощному существу.
Я знаю, что не раз, о Альбион надменный,
У неподвижных ног твоих
Армады грозные истаивали пеной,
Ложились в прах владыки их.
В обломках кораблей и трупах берега мне
Видны в неясном свете дня, —
Но милостив господь: он от зловещих камней
Подальше проведет меня.
О ты, кто искони царишь в надзвездном крае,
Лучами ока своего
Вперяясь в мир земной, глубоко проникая
В темнейшие углы его;
Ты, кто в сердцах людей таимые упорно
Читаешь мысли без труда
И видишь, что мои, под ветром злобы черной,
Не очерствели навсегда;
Свети мне, господи, как светят мореходу
Созвездий ясные огни,
И, мой корабль ведя сквозь мрак и непогоду,
Мощь в паруса его вдохни;
Оборони меня от головокруженья —
Той птицы северных морей,
Что вьется в мутной мгле ширококрылой тенью
Вокруг скрипящих мачт и рей,
И там, средь горьких волн, в просторе необъятном,
Что б ни страшило — день за днем
Дай мне идти вперед путем благоприятным,
Извечной истины путем.
Перевод — Д. Бродского
Санта-Роза
То были дни, когда дорогой неуклонной
Людей на подвиги святая честь вела!
Тогда-то Байрона орлиные крыла
Сломилися в борьбе за славу Парфенона.
Но чтоб продлить его не песни, а дела,
Изгнанник горестный из отческого лона,
Ты, Санта-Роза, встал — и смертная стрела
Вонзилась в грудь твою, и ты упал без стона!
О, слава Греции! О, горестный недуг!
О, дивные моря, в которых гордый дух
Родится из волны подобьем Афродиты,
Те дни так далеки от наших серых дней,
Как будто на земле нет более цепей,
Которые еще народом не разбиты!
Роберт Эммет
Он так сказал:
— Когда и я войду в семью
Тех доблестных бойцов за нашу честь и право,
Что отдавали жизнь в губительном бою
Иль по ступенькам шли на эшафот кровавый,
То имя пусть мое в моем родном краю
Как эхо прозвучит, пусть разольется лавой,
И новые борцы пусть отомстят со славой
Проклятым палачам за молодость мою!
О светлая душа, в эфире пребывая,
Спокойна будь: в цепях Ирландия родная,
Но у нее с тобой неразрушима связь —
В ней ненависть к врагам и крепнет и мужает,
Ведь в мире ни господь, ни люди не прощают
Кровь, что неправедно однажды пролилась!..
Отъезд
Альпийский встал хребет ко мне спиной своей:
Синеющие льды, обрывистые кручи,
Утесы голые, где сумрачные тучи
Ползут на животе, цепляясь меж камней.
Пускай шумит поток над головой моей,
Свергаясь со скалы среди грозы ревучей,
Пусть вихри, из теснин прорвавшись стужей жгучей,
Кромсают грудь мою, как острием ножей!
Я все-таки дойду — я в это верю страстно —
К цветущим пажитям Флоренции прекрасной,
К крутым холмам Сабин, в Вергилия страну,
Увижу солнца блеск, Сорренто над заливом
И, лежа на траве в забвении ленивом,
Прозрачный воздух твой, о Иския, вдохну!
Перевод — Вс. Рождественского
О, бедность
О, бедность! Ты, от века
Принявшая в опеку
Людей из божьих рук,
Их ввергнув в бездну мук;
О призрак чернокрылый,
Кто ходит здесь и там
За нами по пятам
От зыбки до могилы;
Кто наши слезы рад
Пить из бездонной чаши,
Кого рыданья наши
Вовек не тяготят;
О беспощадно злая
Мать древнего греха,
Я в зеркале стиха
Твой образ выставляю,
Чтоб дрогнул перед ним
Тот, в ком живет упорство
Бок о бок с мыслью черствой
И сердцем ледяным;
Чтоб он постиг в смятенье,
Какой ценой всегда
Рождает провиденье
Большие города;
Чтоб жалостью любая
Наполнилась душа,
Всем нищим сострадая,
На них теплом дыша;
Чтоб, злобный дух утратив,
Не осуждал любой
Своих несчастных братьев,
Отвергнутых судьбой.
О бедность! Пусть на свете
Не глохнут песни эти,
Пусть в людях, там и тут,
Сочувствие найдут!
Пусть властвуют сердцами,
Гремя, как медный зов,
Руководят борцами
За дело бедняков!
Пора, чтоб, приохотив
Мир к истине живой,
Не молкнул голос против
Напасти вековой.
Изгнать бы голодуху,
Следы ее заместь
И хлеба дать краюху
Тому, кто хочет есть!
Всем странникам усталым,
Взыскующим тепла,
Дать кров и одеялом
Окутать их тела.
О зверь освирепелый,
Пора людей простых
Нам вызволить всецело
Из цепких лап твоих!
Ах, так или иначе,
Бессилен человек!
Нам с этою задачей
Не справиться вовек!
Как мы б ни хлопотали,
Чтобы уменьшить зло,
Нам преуспеть едва ли;
Растет невзгод число!
И столько испытаний
И столько злых обид
Страдальцам средь скитаний
Бесплодных предстоит,
Что ищем неизбежно
Для жалоб мир иной,
Не слишком безнадежный,
Как этот шар земной.
Перевод — Д. Бродского
Красавица Изабо
Красавица перед окном сидит,
Златосплетенный локон ветром взбит,
А грудь и шею —
Снегов стократ белее —
Жемчужный дождь горючих слез кропит,
«Увы, увы, — она судьбу клянет, —
В цветенье луговина каждый год.
Листва увянет,
Зима седая грянет —
Любовь меня вовек не позовет.
Постыла дней пустая череда.
Я чувствую, что ждет меня беда;
Ох, может статься,
Девицею остаться
Придется мне, бедняжке, навсегда!»
Ее, лаская, утешает мать:
«К чему напрасно слезы проливать?
Моя голубка,
Как видно, счастье хрупко;
Гордячке вечно в девках вековать».
«Когда б явился статный молодец, —
Пуста мошна, но сердцем удалец,
Не размышляя
И слез не проливая,
Я с радостью пошла бы под венец!»
«Да есть, голубка, статный молодец,
Хоть не богач, да славный удалец,
В тебя влюбленный
И страстью ослепленный,
Он что ни день торопит свой конец».
Кола ди Риенци
Была глухая ночь. На черный небосклон
Над Римом царственным взошла луна златая,
Сиянием своим бесстрастно облекая
Дома и статуи классических времен,
Вдоль Тибра я бродил, в раздумье погружен,
И, Града Вечного красоты постигая,
Колена преклонил в безмолвии тогда я,
И чей-то вдруг ко мне донесся тяжкий стон.
О боже, это был последний вождь народный!
Петрарки верный друг, Риенци благородный,
Он призраком бродил у бурных берегов.
И кровь из ран его струилась черным током.
Он гневно восклицал в страдании жестоком:
«О мой несчастный край! О родина рабов!..»
Перевод А. Парина
Как грустно наблюдать повсюду корни зла
Как грустно наблюдать повсюду корни зла,
На самый мрачный лад петь про его дела,
На небе розовом густые видеть тучи,
В смеющемся лице — тень скорби неминучей!
О, счастлив взысканный приветливой судьбой!
В искусстве для него все дышит красотой.
Увы, я чувствую — когда моей бы музе
Шестнадцать было лет, я в радостном союзе
С весной ее живой, в сиянье новых дней,
Позабывать бы мог печаль души своей.
Рождались бы в душе чудесные виденья,
Я часто бы бродил лугами в дни цветенья,
По прихоти своей в безумном счастье пел
И хоть бы этим мог свой скрашивать удел!
Но слышу я в ответ рассудка строгий голос,
Который говорит: «Как сердце б ни боролось,
Знак на челе давно ты носишь роковой,
Ты мечен черною иль белой полосой,
И вопреки всему за грозовою тучей
Обязан ты идти, одолевая кручи,
Склоняя голову, не смея вдаль взглянуть,
Не ведая, кому и руку протянуть,
Пройдешь ты этот путь, назначенный судьбою…»
Покрыто надо мной все небо пеленою,
Весь мир мне кажется больницей, где я сам,
Как бледный врач, бродя меж коек по рядам,
Откинув простыни, заразы грязь смываю,
На раны гнойные повязки налагаю.
Перевод — Вс. Рождественского
Июльские жертвы
Смерть за отечество — достойная судьба.
Корнель
Пусть в голосе моем вам прозвучит хвала,
О вы, бойцы трех дней, родные парижане,
Кто злым предательством был обречен заране,
Чья кровь на жертвенник закона потекла!
О храбрые сердца — вас дрожь не проняла,
Когда раздался залп и грозное жужжанье —
А были там не все герои по призванью,
И на иных печать отверженья была.
Возможно… Но господь своею мерой судит,
За вдохновенный миг он все грехи забудет,
С душ ваших смыли грязь кровавые струи.
О вы, бойцы трех дней! В день страшного расстрела
Свобода пламенем очистить вас успела —
Вас небо приняло в объятия свои!
Перевод А. Арго
Зеленая Дева
Опасно в лесу не зверье!
Старик и юнец несмышленый,
Бегите от девы зеленой,
Не слушайте песен ее!
Она, говорят, молодая
И гибкая, словно лоза,
Стремительная и живая,
Как ласточка, как стрекоза.
Идет по полянам зеленым —
Владычицу летнего дня,
Высокие кроны клоня,
Деревья встречают поклоном.
В глухой густолиственной чаще
Она укрывается днем
И звуки листвы шелестящей
Сплетает в напеве своем.
А ночью поет, не таится,
И песни так сладко звучат,
Что в недоуменье молчат,
Заслушавшись, певчие птицы.
Твердят, будто слушать не надо
Таинственных песен ее:
От звуков бесовского лада
Находит на всех забытье.
Уловленный в сети коварства,
Влюбленный в нее человек
Обратно на волю вовек
Не выйдет из мрачного царства.
Рассказы о деве правдивы,
И девой погубленных жаль:
В глубь леса пошел на призывы
Владетельный князь Эриваль,
И там на груди чаровницы
Он все позабыл как блажной
И не вспоминал об одной
По нем тосковавшей девице.
Опасно в лесу не зверье!
Старик и юнец несмышленый,
Бегите от девы зеленой,
Не слушайте песен ее!
Джон Браун
У нас жеманная пустая молодежь
Справляет по ночам за кутежом кутеж,
Лишь к богу золота любовью пламенея.
А там, в Америке, на черный эшафот
Стопой недрогнувшей седой старик идет,
Чтоб жизнь свою отдать за светлую идею!
И не за свой народ он проливает кровь,
Не за свою страну берет оружье в руки —
И сыновей своих благословил на муки
За племя горькое бесправных бедняков.
О дети черные Америки! То имя
Пророка ваших прав должно бессмертным стать.
Когда вы будете победу ликовать,
Прославьте дух его напевами своими!
Барабанщик Барра
Скульптору Давиду
Когда усобица владела нашим краем
И вдоль Вандеи шел пожаров страшных след,
Раз барабанщика четырнадцати лет
Взять довелось живьем шуанским негодяям.
Бестрепетно глядел тот юноша в глаза им.
Вот засверкал кинжал, вот щелкнул пистолет.
— Кричи: «Да здравствует король!» — а если нет,
На месте мы тебя, бездельник, расстреляем!
Но, презирая смерть, спокоен и суров,
Он не видал их лиц и не слыхал их слов,
Он пред собой смотрел; за гранью небосвода,
Родной народ ему видением предстал.
И с криком пламенным: «Да здравствует свобода!»
Он под ударами убийц презренных пал!
Андреа Дориа
Прими, о Дориа, прими почет и славу
За тысячи побед, когда рукой своей
Сумел ты отразить язычников ораву
От голубых границ владычицы морей;
Прими за то, что ты родную спас державу
От рук захватчиков, от тюрем и цепей,
И новый придал блеск закону, чести, праву,
И сделал Геную и крепче и сильней.
Но мною более всего в тебе ценима
Та доблесть Греции, то благородство Рима, —
Их проявить герой не смог бы ни один:
Когда была тебе поднесена порфира,
Ты звание свое простое «гражданин»
Не захотел сменить на блеск великих мира!
Перевод А. Парина