Архив редких стихотворений Михаила Анчарова - РуСтих

Песня про цыгана-конокрада

Ах, тополиная метель!
Ах, вы мои гусарчики,
Золотая канитель!
Пропадаю, мальчики!

Что ты, что ты, пропадаю, мальчики!
Что ты, что ты, что ты, что ты,
пропадаю, мальчики!

Паутинка волос —
Стою, зачарован.
Погибать довелось
В зоне вечеровой.

Ах, что ты, что ты, в зоне вечеровой!
Ах, что ты, что ты, что ты, что ты,
в зоне вечеровой!

Уезжаю, прости!
Провожать не надо!
Соловей, не свисти:
Она лежит рядом.

Что ты, что ты, она лежит рядом!
Ах, что ты, что ты, что ты, что ты,
она лежит рядом!

Мне б коней воровать,
Тебе веселиться.
Тебе в школе плясать,
Мне удавиться.

Что ты, что ты, мне удавиться!
Что ты, что ты, что ты, что ты,
мне удавиться!

Ах, тополиная метель!
Ах, вы мои гусарчики,
Золотая канитель!
Пропадаю, мальчики!

Что ты, что ты, пропадаю, мальчики!
Что ты, что ты, что ты, что ты,
пропадаю, мальчики!

Баллада о двадцатом веке

В небе змеи
Плывут как косы.
В речке косы –
Коса твоя.
Стало быть, я
Лежу на откосе
И рассуждаю
Насчет бытия…

В небе застыли
Мои гороскопы,
А по реке –
Беготня жучков.
В небе стрекочет
Мой геликоптер,
В черном небе
Твоих зрачков.

Ехал грек
Через эту реку,
Вдруг увидел –
Течет река.
Вдруг он понял,
Что в эту реку
Дважды ему
Не войти никак.

Она играет,
От волн рябая,
Она другая,
Она – поток,
Она сейчас
Тебя настигает
И не откладывает
На потом.

Стало быть, пей ее,
Если смеешь,
Струи чистые
Угадав.
Не дожидайся,
Что мудрость змея
Сама настигнет
Тебя в годах,

Что за горами
И за лесами
Живет объясняющий
Человек.
Давайте попробуем
Думать сами,
Давайте вступим
В двадцатый век.

Двадцатым он
Потому считается,
Что воздух зловонием
Заражен,
Потому что в нем
Проживают скитальцы,
С голоду лезущие
На рожон.

Что в каземате
Хищный ученый,
Подъяв самопишущее
Стило,
Стремится,
Проблемою увлеченный,
Вырастить вошь
В полтора кило,

Чтоб она помогала
В неслыханном деле,
Чтоб знала крови
Соленый вкус,
Чтоб мир застыл,
Ощутив на теле
Сыпнотифозный
Ее укус.

Что день и ночь
Социальные парки
Пряжу жизни твоей
Прядут,
Что ты, как попка
В чужом зоопарке,
Всего лишь функция
И продукт.

Что ты предрешен,
Обусловлен, измерен,
Предсказан,
Вычислен до корней,
Что ты для себя самого
Утерян,
Что ты – это личность,
Которой нет.

Уж лучше я буду
Бродить по дому,
Чем на пути
Попаду в капкан,
Уж лучше я буду
Живой подонок,
Чем мертвый остануся
В дураках.

Зачем мне ветер?
Зачем мне флаттер?
Все удобства мои
При мне.
А вдруг повезет,
И родимая хата
Опять окажется
В стороне!

Я продукт,
Я учился в школе.
Школьный продукт, –
Какая тоска!
Зачем мне тогда
Свобода воли,
Зачем мне личность
Свою искать?

Так пропади же ты,
Век проклятый!
Бегу от тебя
И ночью и днем!
Я бегу,
А искомая хата,
Увы, находится
Под огнем.

Слушай, двадцатый,
Мне некуда деться,
Ты поёшь
У меня в крови.
И я принимаю
Твое наследство
По праву моей
Безнадежной любви!

Дай мне в дорогу
Что с возу упало –
Вой электрички,
Огонь во мгле…
Стихотворцев много,
Поэтов мало,
А так все отлично
На нашей земле.

Прости мне, век,
Танцевальные ритмы.
Что сердцу любо –
За то держись.
Поэты –
Слуги одной молитвы.
Мы традиционны,
Как мода жить.

…Лодки, лодки,
Веселые лодки,
Зеленые лодки,
Голубая вода.
Идет на одиночке
Девчонка-красотка,
Плывут в одиночку
Глаза-невода.

Пришел на рассвете
Немец с пистолетом –
«Вальтер» в руке,
Прыщик на щеке.
На рассвете в кювете
Заплакали дети,
Убитые пограничники
Плывут по реке…

Отец, покойник,
Воевал спокойно.
Он вообще-то
Спокойный был такой.
На таран самолет
Повел спокойно.
О река, с пограничниками
Душу его упокой!

Девочку, девочку,
Не видели девочку?
Трех лет,
Такая рыжая?
Не видали девочку?
Нашлась девочка.
Ничего, курносая,
Выжила.

Трость-зонт в руки,
Диплом – в зубы,
Чулок тонкий,
Ночная мгла…
Идет на шпилях
Сиреневая девчонка,
Что в гонке одиночек
Первой пришла.

Песня про хоккеистов

В тридцать лет мы теряем скорость.
Но когда говорят: «Вперед!», –
Мы прогоним старость и хворость,
Словно шайбу от наших ворот.

И опять заревут стадионы.
За воротами – красный огонь.
Двое в штрафе, трое в погоне –
Мир не видел таких погонь.

Мы врываемся в зону лавиной,
В рай ворота себе отворя.
На воротах с мордою львиной –
Маска адская вратаря.

Мы врываемся как из пушки.
Смерть, и та отступает, дрожа,
Если мы опускаем клюшки
И ложимся на виражах.

Все стремительней бой, все угарней
Черной шайбы прямой полет.
Мы, ледовые рыцари, парни,
Снова вышли на синий лед.

Впереди созвездий короны,
Позади корысть и века.
Мы бескровной войны чемпионы,
Гладиаторы «Спартака».

Расступается мрак, неистов,
Манит вдаль победы звезда.
Мы спасаем весну – хоккеисты,
Ветераны большого льда.

Давайте попробуем думать сами

Давайте попробуем
Думать сами,
Давайте вступим
В двадцатый век.

Слушай, двадцатый,
Мне некуда деться,
Ты поешь
У меня в крови.
И я принимаю
Твое наследство
По праву моей
Безнадежной любви!

Дай мне в дорогу,
Что с возу упало —
Вой электрички,
Огонь во мгле.
Стихотворцев много,
Поэтов мало.
А так все отлично
На нашей земле.

Прости мне, век,
Танцевальные ритмы,
Что сердцу любо,
За то держись,
Поэты — слуги
Одной молитвы.
Мы традиционны,
Как мода жить.

Мы дети эпохи,
Атомная копоть,
Рыдают оркестры
На всех площадях.
У этой эпохи
Свирепая похоть,
Все дразнится, морда,
Детей не щадя.

Не схимник, а химик
Решает задачу.
Не схема, а тема
Разит дураков.
А если уж схема,
То схема поэмы,
В которой гипотеза
Новых веков.

Простим же двадцатому
Скорость улитки,
Расчеты свои
Проведем на бегу,
Давайте же выпьем
За схему улыбки,
За график удачи
И розы в снегу.

Довольно зависеть
От прихотей века,
От злобы усопших
И старых обид.
Долой манекенов!
Даешь человеков!
Эпоха на страх
Исчерпала лимит!

Мы рваное знамя
«Бээфом» заклеим
И выдуем пыль
Из помятой трубы.
И солнце над нами
Как мячик в аллее,
Как бубен удачи
И бубен судьбы.

Отбросим заразу,
Отбросим обузы,
Отбросим игрушки
Сошедших с ума!
Да здравствует разум!
Да здравствуют музы!
Да здравствует Пушкин!
Да скроется тьма!

Черные стебли

– Два баккарди, четыре с содой!
– Си, мадам! Вам самый большой.
Черный парень в костюме модном,
Черный бог с золотой душой…

Черный стебель в степи безводной,
Влагу с губ я твоих ловлю, –
Ты невеста моя, свобода,
Я одну лишь тебя люблю.

Я одну лишь тебя не прóдал,
Я одну лишь тебя ласкал.
Я во всех словарях свободу
Раньше слов остальных искал.

…Будет счастье звенеть мечами,
Будет литься вино рекой,
Черный бог поведет очами,
Ярость черной взмахнет рукой…

– Два баккарди, четыре с содой! –
Милый облик пропал на миг.
Черный парень к тебе, свобода,
Оскорбленной душой приник.

Дурацкая лирическая

Мальчик лезет на забор —
Повышает кругозор
Каравай, каравай,
Кого любишь выбирай.

За забором — вот дела! —
Девка ноги развела.
Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю

Пятый день и день шестой
Ходит парень холостой
Парень лезет на забор —
Повышает кругозор

Ходи в пекло, ходи в рай,
Ходи в дедушкин сарай.
А в сарае — вот дела! —
Девка сына родила.

Вот идёт ученый муж,
Академик он к тому ж.
Он полезет на забор —
Он повысит кругозор.

Не придёт твой папа спать —
Он не любит твою мать.
Он не любит мать твою,
Баю-баюшки-баю.

Как узнать, кого люблю?
Как узнать, кого терплю?
Где помойка, а где рай?
Кого любишь — выбирай!
_____________
Перевод жаргонных слов:

на арапа — наудачу;
канает — шагает;
бамбер — часы;
промеж рогив — между глаз;
амба — конец;
«шестая» — опасность;
шпайер — револьвер.

Мне приснились

Мне приснились сырые проталинки,
Мне приснилась трава-мурава,
Мне приснилось, что я еще маленький,
И что мама опять жива…
И что ночки стоят весенние,
И что утро, а не закат,
И что каждый день воскресение,
И что будто я музыкант.

Будто вышел я на рассвете
С золотой своей трубой,
И в ответ засмеялись дети,
И позвали меня с собой.
Мы построим наш чистый город,
Мы отыщем к нему пути,
Мы придем в этот чистый город,
Потому что мы так хотим.

Мне приснились сырые проталинки,
Мне приснилась трава-мурава,
Мне приснилось, что я еще маленький,
И что мама опять жива…

Рынок

Пляшет девочка на рынке
От морозной маеты.
Пляшут души, пляшут крынки,
Парафиновые цветы.
Пляшешь ты в косынке тонкой,
Современная до пят.
О тебе, тебе, девчонка,
Репродукторы скрипят.

Сапогами снег погублен.
Танцу тесно — не беда.
Словно масленые губы,
Улыбается еда.
В этом масленичном гаме,
В этом рыночном раю
Все поэмы, мелодрамы
Ждут поэтику свою.

Ждут мороженые туши,
Крыш стеклянные верха.
Все здесь есть (развесьте уши):
От науки до стиха,
От Энштейна — до пропойцы,
От Ван Гога — до тазов.
Вы попробуйте пропойте —
Без ликбеза, без азов.

Созерцательные ритмы —
Им на рынке тяжело.
Созерцательные рифмы —
Их тут смехом замело,
Им в толпе отдавят тропы.
И, что там ни говори,
Циклотроны, изотопы —
Это тоже буквари.

Здесь сложнее: в этом танце
Нету скидок и постов.
Покупают иностранцы
Белокаменных котов.
Сытость в снеге, сытость в смехе,
В апельсинной кожуре.
Сытость в снеге, сытость в смехе…
Только б мозг не зажирел.

Пыхом клубит пар

Пыхом клубит пар
Пароход-малец,
Волны вбег бегут от колес.
На сто тысяч верст
Небеса да лес,
Да с версту подо мной откос.

Прет звериный дух
От лесных застех,
Где-то рядом гудит гроза.
Дует в спину мне
Ветерок-пострел,
Заметая пути назад.

Надоело мне
У чужих окон
Счастья ждать под чужой мотив.
Тошно, зная жизнь
С четырех сторон,
По окольным путям идти.

К черту всех мужей! —
Всухомятку жить.
Я любовником на игру
Выхожу, ножом
Расписав межи, —
Все равно мне: что пан, что труп.

Я смеюсь — ха-ха! —
Над своей судьбой,
Я плюю на свою печаль.
Эй, судьба! Еще
Разговор с тобой
Вперехлест поведу сплеча.

Далеко внизу
Эха хохот смолк.
Там дымучий пучит туман.
Там цветком отцвел
Флага алый шелк:
Пароходик ушел за лиман.

Рыжим морем на зеленых скамьях

Рыжим морем на зеленых скамьях
Ляжет осень, всхлипнув под ногой.
Осень вспомнит: я пришел, тот самый,
Что когда-то звался «дорогой».
У реки далекая дорога,
У меня ж пути недалеки:
От меня до твоего порога
И обратно до Москвы-реки.

В городах, как на больших вокзалах,
По часам уходят поезда.
Отчего ты раньше не сказала,
Что я на два года опоздал?
Не писал я писем после боя,
Оттого что не хватало сил,
Но любовь твою я за собою
Через Дон в зубах переносил.

Не всему услышанному верь ты,
Если скажут: битва — пустяки,
Что солдат не думает о смерти
Перед тем, как броситься в штыки.
Скоро вновь на площадях разбитых
Городами встанут этажи.
Вот до этих солнечных событий
Мне, солдату, хочется дожить.