Александр Гитович — Из Анри Лякоста: Стих

Горожане

Да, мы горожане. Мы сдохнем под грохот трамвая.
Но мы еще живы. Налей, старикашка, полней!
Мы пьем и смеемся, недобрые тайны скрывая, —
У каждого — тайна, и надо не думать о ней.

Есть время: пустеют ночные кино и театры.
Спят воры и нищие. Спят в сумасшедших домах.
И только в квартирах, где сходят с ума психиатры,
Горит еще свет — потому что им страшно впотьмах.

Уж эти-то знают про многие тайны на свете,
Когда до того беззащитен и слаб человек,
Что рушится все — и мужчины рыдают, как дети.
Не бойся, такими ты их не увидишь вовек.

Они — горожане. И если бывает им больно —
Ты днем не заметишь. Попробуй взгляни, осмотрись
Ведь это же дети, болельщики матчей футбольных,
Любители гонок, поклонники киноактрис.

Такие мы все — от салона и до живопырки.
Ты с нами, дружок, мы в обиду тебя не дадим.
Бордели и тюрьмы, пивные, и церкви, и цирки —
Все создали мы, чтобы ты не остался один.

Ты с нами — так пей, чтоб наутро башка загудела.
Париж, как планета, летит по орбите вперед.
Когда мы одни—это наше семейное дело.
Других не касается. С нами оно и умрет.

На теннисе

Я пил всю ночь. Июля тяжкий зной
Плывет, как дым, томительно и сонно,
И пестрые трибуны стадиона
Плывут куда-то вдаль передо мной.

Бью по мячу наотмашь, с пьяных глаз.
Куда летит, где падает — не вижу…
Наверно, бог ударил по Парижу
Вот так, как я по мячику сейчас.

Разговор с критиком в кафе «Ротонда»

Блоха проворно скачет за блохой.
За словом — слово. День покрылся тучей.
Униженный ремесленник созвучий,
Я, к сожаленью, не совсем глухой.

Да, занят я не делом — чепухой.
Да, я готов признать на всякий случай,
Что мой папаша умер от падучей
И я ему наследник неплохой,

А главное, слуга покорный ваш
Умеет бить, как бил один апаш —
Ни синяков на теле, ни царапин.

И вы учтите, господин рантье,
Что мой удар покойный Карпантье
Хвалил за то, что он всегда внезапен.

Гроза в Париже

Дурак уснул — он помолился богу.
А гром гремит над миллионом крыш.
Не этот ли удар нам бьет тревогу?
Не эта ль молния зажжет Париж?

Тьма нарастает, мутная, тупая,
Предчувствиями по сердцу скребя.
И я, в грозе и ливне утопая,—
Соломинка! — хватаюсь за тебя.

В гостинице

В гостинице мне дали номер. Малость
Я присмотрелся к комнате. И вдруг
Припомнил то, чего забыть, казалось,
Никак нельзя: тут умирал мой друг.

С кровати видел он перед собою
Пространство небольшой величины.
Диван, пятно сырое на обоях.
И были дни его обречены.

И целый день я пьянствовал и бредил,
От разума скрывая своего,
Что был он лучше, чем его соседи,
И чем враги, и чем врачи его.

А шумный Век твердил простые вещи,
Что все мы дети по сравненью с ним,
Что ни один еще закон зловещий
Нам, неучам, пока не объясним.

И в том, что разум властвует на свете,
Я усомнился, бедный ученик,
На миг один. Но разве знают дети,
Доколе будет длиться этот миг?

Европа

Мне приснилась пустынная Прага,
Грязный двор и квадратное небо,
И бродяг обессиленных драка
Над буханкою серого хлеба.

А в костеле, темнее, чем аспид,
Только ветер блуждает, как пленник,
И Христу, что на свастике распят,
Тайно молится дикий священник.

Мне приснились кирпичные стены,
И решетка, и надпись «Свобода»,
Где стоит на посту неизменно
Часовой у железного входа.
Неизвестно чего ожидая,
Он стоит здесь и дни, и недели,
И стекает вода дождевая
По шершавой и узкой шинели.

Мне приснилась потом Справедливость
В бомбовозе, летящем как птица.
И четыре часа она длилась,
Чтоб назавтра опять повториться.
И я видел развалины кровель
В обезумевшей полночи Кельна,
И британского летчика профиль,
Чья улыбка светла и смертельна.

Мне приснилась рабочая кепка
На хорошем, простом человеке, —
И такую, что скроена крепко,
Перед немцем не скинут вовеки.
Пусть друзья мои роют окопы
И стоят за станками чужими, —
Но последнее слово Европы
Будет сказано все-таки ими.

Десант на Корсику

Нагие скалы. Пыль чужой земли
На сапогах, на каске, на одежде.
Уходит жизнь. Все, чем дышал я прежде,
Померкло здесь, от родины вдали.

Но уж плывут, качаясь, корабли,
Плывут на север, к Славе и Надежде.
Что бой? Что смерть? Хоть на куски нас режьте,
Но мы дойдем — в крови, в грязи, в пыли.

Во Франции не хватит фонарей
Фашистов вешать. Нам не быть рабами.
Меня качало на груди морей.

Качало меж верблюжьими горбами,
Чтоб мог я пересохшими губами
Припасть к бессмертью родины моей.

Я француз

Покамест Жертв и Доблести союз
Нас не привел, освободив от уз,
К тем берегам, где Братство и Свобода, —
Вы слышите меня? — да, я француз,
Мне душу давит непомерный груз
Кровавой муки моего народа.

Но если мир восстанет из огня,
Отбросив злобу, ненависть кляня
И отвергая подвиг их презренный,—
Тогда скажу я, в ясном свете дня,
Как равный равным, — слышите меня? —
Я не француз — я гражданин Вселенной.

Летчикам эскадрильи «Нормандия»

Над диким камнем выжженных равнин,
Над желтизной их мертвого потока
Я слышу гул, крылатый гул машин.
Вы были правы: свет идет с Востока.

Я ошибался жалко и жестоко,
Ничтожных дней себялюбивый сын,
Я думал: в мире человек — один,
И он бессилен перед гневом рока.

Вы были правы. И когда-нибудь,
В Нормандии, мы вспомним долгий путь
И за столом, на празднике орлином,

Поднимем тост за братство на земле,
За Францию, за маршалов в Кремле
И англичан, летавших над Берлином.

Популярные тематики стихов

Добавить комментарий
Читать стих поэта Александр Гитович — Из Анри Лякоста на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о любви, природе, жизни, Родине для детей и взрослых.