Образ тайги в русской поэзии стоит особняком среди пейзажных тем — это не мягкий среднерусский ландшафт, а пространство, в котором человек оказывается наедине с непроходимой глушью. Одним из первых поэтических воплощений тайги стала народная песня «Бродяга» («Глухой, неведомой тайгою, сибирской дальней стороной…»), возникшая в каторжанской среде XIX века и передававшая опыт ссыльных, для которых тайга была одновременно тюрьмой и укрытием. В XX веке тайга вошла в поэзию через судьбы тех, кто прошёл лагеря. Николай Заболоцкий, арестованный в 1938 году и валивший лес в сибирских лагерях, написал стихотворение «В тайге» (1947), где ночная тайга на берегу замёрзшего Амура под Комсомольском-на-Амуре предстаёт ледяной стихией, способной околдовать и поглотить человека.
Ещё острее зазвучала тема тайги у Анатолия Жигулина, осуждённого в 1950 году на десять лет лагерей. Работая на лесоповале в Тайшете, а затем на урановом руднике Бутугычаг на Колыме, он превратил таёжный пейзаж в постоянный фон своей лирики — от горящих сопок до колымских долин, где заключённые ловили бурундуков и слушали гул составов сквозь пургу. Александр Твардовский в стихотворении «Ещё о Сибири» показал тайгу с другой стороны — как бескрайнюю просеку вдоль дорог, ещё не тронутую человеком. Эдуард Асадов в стихотворении «В тайге» нарисовал зимний сибирский лес как живой мир кедров, белок и медведей, полный покоя и точных деталей. Среди произведений: «В тайге» Заболоцкого, «Тайга за рекой пылала» Жигулина, «В тайге» Асадова, «Ещё о Сибири» Твардовского, «Песня девушки в тайге» Брюсова.