Иосиф Бродский — Речь о пролитом молоке: Стих

Я пришёл к Рождеству с пустым карманом.
Издатель тянет с моим романом.
Календарь Москвы заражён Кораном.
Не могу я встать и поехать в гости
ни к приятелю, у которого плачут детки,
ни в семейный дом, ни к знакомой девке.
Всюду необходимы деньги.
Я сижу на стуле, трясусь от злости.

Ах, проклятое ремесло поэта.
Телефон молчит, впереди диета.
Можно в месткоме занять, но это
— все равно, что занять у бабы.
Потерять независимость много хуже,
чем потерять невинность. Вчуже,
полагаю, приятно мечтать о муже,
приятно произносить «пора бы».

Зная мой статус, моя невеста
пятый год за меня ни с места;
и где она нынче, мне неизвестно:
правды сам чёрт из нее не выбьет.
Она говорит: «Не горюй напрасно.
Главное — чувства! Единогласно?»
И это с ее стороны прекрасно.
Но сама она, видимо, там, где выпьет.

Я вообще отношусь с недоверьем к ближним.
Оскорбляю кухню желудком лишним.
В довершенье всего, досаждаю личным
взглядом на роль человека в жизни.
Они считают меня бандитом,
издеваются над моим аппетитом.
Я не пользуюсь у них кредитом.
«Наливайте ему пожиже!»

Я вижу в стекле себя холостого.
Я факта в толк не возьму простого,
как дожил до Рождества Христова
Тысяча Девятьсот Шестьдесят Седьмого.
Двадцать шесть лет непрерывной тряски,
рытья по карманам, судейской таски,
ученья строить Закону глазки,
изображать немого.

Жизнь вокруг идёт как по маслу.
(Подразумеваю, конечно, массу.)
Маркс оправдывается. Но, по Марксу,
давно пора бы меня зарезать.
Я не знаю, в чью пользу сальдо.
Мое существование парадоксально.
Я делаю из эпохи сальто.
Извините меня за резвость!

То есть все основания быть спокойным.
Никто уже не кричит: «По коням!»
Дворяне выведены под корень.
Ни тебе Пугача, ни Стеньки.
Зимний взят, если верить байке.
Джугашвили хранится в консервной банке.
Молчит орудие на полубаке.
В голове моей — только деньги.

Деньги прячутся в сейфах, в банках,
в чулках, в полу, в потолочных балках,
в несгораемых кассах, в почтовых бланках.
Наводняют собой Природу!
Шумят пачки новеньких ассигнаций,
словно вершины берёз, акаций.
Я весь во власти галлюцинаций.
Дайте мне кислороду!

Ночь. Шуршание снегопада.
Мостовую тихо скребет лопата.
В окне напротив горит лампада.
Я торчу на стальной пружине.
Вижу только лампаду. Зато икону
я не вижу. Я подхожу к балкону.
Снег на крышу кладет попону,
и дома стоят, как чужие.

Равенство, брат, исключает братство.
В этом следует разобраться.
Рабство всегда порождает рабство.
Даже с помощью революций.
Капиталист развел коммунистов.
Коммунисты превратились в министров.
Последние плодят морфинистов.
Почитайте, что пишет Луций.

К нам не плывет золотая рыбка.
Маркс в производстве не вяжет лыка.
Труд не является товаром рынка.
Так говорить — оскорблять рабочих.
Труд — это цель бытия и форма.
Деньги — как бы его платформа.
Нечто помимо путей прокорма.
Размотаем клубочек.

Вещи больше, чем их оценки.
Сейчас экономика просто в центре.
Объединяет нас вместо церкви,
объясняет наши поступки.
В общем, каждая единица
по своему существу — девица.
Она желает объединиться.
Брюки просятся к юбке.

Шарик обычно стремится в лузу.
(Я, вероятно, терзаю Музу.)
Не Конкуренции, но Союзу
принадлежит прекрасное завтра.
(Я отнюдь не стремлюсь в пророки.
Очень возможно, что эти строки
сократят ожиданья сроки:
«Год засчитывать за два».)

Пробил час и пора настала
для брачных уз Труда — Капитала.
Блеск презираемого металла
(дальше — изображенье в лицах)
приятней, чем пустота в карманах,
проще, чем чехарда тиранов,
лучше цивилизации наркоманов,
общества, выросшего на шприцах.

Грех первородства — не суть сиротства.
Многим, бесспорно, любезней скотство.
Проще различье найти, чем сходство:
«У Труда с Капиталом контактов нету».
Тьфу-тьфу, мы выросли не в Исламе,
хватит трепаться о пополаме.
Есть влечение между полами.
Полюса создают планету.

Как холостяк я грущу о браке.
Не жду, разумеется, чуда в раке.
В семье есть ямы и буераки.
Но супруги — единственный вид владельцев
того, что они создают в усладе.
Им не требуется «Не укради».
Иначе все пойдем Христа ради.
Поберегите своих младенцев!

Мне, как поэту, все это чуждо.
Больше: я знаю, что «коемуждо…»
Пишу и вздрагиваю: вот чушь-то,
неужто я против законной власти?
Время спасет, коль они неправы.
Мне хватает скандальной славы.
Но плохая политика портит нравы.
Это уж — по нашей части!

Деньги похожи на добродетель.
Не падая сверху — Аллах свидетель,—
деньги чаще летят на ветер
не хуже честного слова.
Ими не следует одолжаться.
С нами в гроб они не ложатся.
Им предписано умножаться,
словно басням Крылова.

Задние мысли сильней передних.
Любая душа переплюнет ледник.
Конечно, обществу проповедник
нужней, чем слесарь, науки.
Но, пока нигде не слыхать пророка,
предлагаю — дабы еще до срока
не угодить в объятья порока:
займите чем-нибудь руки.

Я не занят, в общем, чужим блаженством.
Это выглядит красивым жестом.
Я занят внутренним совершенством:
полночь — полбанки — лира.
Для меня деревья дороже леса.
У меня нет общего интереса.
Но скорость внутреннего прогресса
больше, чем скорость мира.

Это — основа любой известной
изоляции. Дружба с бездной
представляет сугубо местный
интерес в наши дни. К тому же
это свойство несовместимо
с братством, равенством, и, вестимо,
благородством невозместимо,
недопустимо в муже.

Так, тоскуя о превосходстве,
как Топтыгин на воеводстве,
я пою вам о производстве.
Буде указанный выше способ
всеми правильно будет понят,
общество лучших сынов нагонит,
факел разума не уронит,
осчастливит любую особь.

Иначе — верх возьмут телепаты,
буддисты, спириты, препараты,
фрейдисты, неврологи, психопаты.
Кайф, состояние эйфории,
диктовать нам будет свои законы.
Наркоманы прицепят себе погоны.
Шприц повесят вместо иконы
Спасителя и Святой Марии.

Душу затянут большой вуалью.
Объединят нас сплошной спиралью.
Воткнут в розетку с этил-моралью.
Речь освободят от глагола.
Благодаря хорошему зелью,
закружимся в облаках каруселью.
Будем спускаться на землю
исключительно для укола.

Я уже вижу наш мир, который
покрыт паутиной лабораторий.
А паутиною траекторий
покрыт потолок. Как быстро!
Это неприятно для глаза.
Человечество увеличивается в три раза.
В опасности белая раса.
Неизбежно смертоубийство.

Либо нас перережут цветные.
Либо мы их сошлём в иные
миры. Вернёмся в свои пивные.
Но то и другое — не христианство.
Православные! Это не дело!
Что вы смотрите обалдело?!
Мы бы предали Божье Тело,
расчищая себе пространство.

Я не воспитывался на софистах.
Есть что-то дамское в пацифистах.
Но чистых отделять от нечистых —
не наше право, поверьте.
Я не указываю на скрижали.
Цветные нас, бесспорно, прижали.
Но не мы их на свет рожали,
не нам предавать их смерти.

Важно многим создать удобства.
(Это можно найти у Гоббса.)
Я сижу на стуле, считаю до ста.
Чистка — грязная процедура.
Не принято плясать на могиле.
Создать изобилие в тесном мире
это по-христиански. Или:
в этом и состоит Культура.

Нынче поклонники оборота
«Религия — опиум для народа»
поняли, что им дана свобода,
дожили до золотого века.
Но в таком реестре (издержки слога)
свобода не выбрать — весьма убога.
Обычно тот, кто плюет на Бога,
плюет сначала на человека.

«Бога нет. А земля в ухабах».
«Да, не видать. Отключусь на бабах».
Творец, творящий в таких масштабах,
делает слишком большие рейды
между объектами. Так что то, что
там Его царствие,— это точно.
Оно от мира сего заочно.
Сядьте на свои табуреты.

Ночь. Переулок. Мороз блокады.
Вдоль тротуаров лежат карпаты.
Планеты раскачиваются, как лампады,
которые Бог возжег в небосводе
в благоговенье своем великом
перед непознанным нами ликом
(поэзия делает смотр уликам),
как в огромном кивоте.

В Новогоднюю ночь я сижу на стуле.
Ярким блеском горят кастрюли.
Я прикладываюсь к микстуре.
Нерв разошелся, как чёрт в сосуде.
Ощущаю легкий пожар в затылке.
Вспоминаю выпитые бутылки,
вологодскую стражу, Кресты, Бутырки.
Не хочу возражать по сути.

Я сижу на стуле в большой квартире.
Ниагара клокочет в пустом сортире.
Я себя ощущаю мишенью в тире,
вздрагиваю при малейшем стуке.
Я закрыл парадное на засов, но
ночь в меня целит рогами Овна,
словно Амур из лука, словно
Сталин в XVII съезд из «тулки».

Я включаю газ, согреваю кости.
Я сижу на стуле, трясусь от злости.
Не желаю искать жемчуга в компосте!
Я беру на себя эту смелость!
Пусть изучает навоз кто хочет!
Патриот, господа, не крыловский кочет.
Пусть КГБ на меня не дрочит.
Не бренчи ты в подкладке, мелочь!

Я дышу серебром и харкаю медью!
Меня ловят багром и дырявой сетью.
Я дразню гусей и иду к бессмертью,
дайте мне хворостину!
Я беснуюсь, как мышь в темноте сусека!
Выносите святых и портрет Генсека!
Раздается в лесу топор дровосека.
Поваляюсь в сугробе, авось остыну.

Ничего не остыну! Вообще забудьте!
Я помышляю почти о бунте!
Не присягал я косому Будде,
за червонец помчусь за зайцем!
Пусть закроется — где стамеска!—
яснополянская хлеборезка!
Непротивленье, панове, мерзко.
Это мне — как серпом по яйцам!

Как Аристотель на дне колодца,
откуда не ведаю что берётся.
Зло существует, чтоб с ним бороться,
а не взвешивать на коромысле.
Всех скорбящих по индивиду,
всех подверженных конъюнктивиту,
всех к той матери по алфавиту:
демократия в полном смысле!

Я люблю родные поля, лощины,
реки, озера, холмов морщины.
Все хорошо. Но дерьмо мужчины:
в теле, а духом слабы.
Это я верный закон накнокал.
Все утирается ясный сокол.
Господа, разбейте хоть пару стекол!
Как только терпят бабы?

Грустная ночь у меня сегодня.
Смотрит с обоев былая сотня.
Можно поехать в бордель, и сводня —
нумизматка — будет согласна.
Лень отклеивать, суетиться.
Остается тихо сидеть, поститься
да напротив в окно креститься,
пока оно не погасло.

«Зелень лета, эх, зелень лета!
Что мне шепчет куст бересклета?
Хорошо пройтись без жилета!
Зелень лета вернется.
Ходит девочка, эх, в платочке.
Ходит по полю, рвёт цветочки.
Взять бы в дочки, эх, взять бы в дочки.
В небе ласточка вьётся».

Анализ стихотворения «Речь о пролитом молоке» Бродского

Стихи «Речь о пролитом молоке» Иосифа Бродского – монолог о времени и о себе.

Произведение создано в январе 1967 года. Его автору 27 лет, он не так давно вернулся из Архангельской ссылки, где ему предписывалось ударным трудом в совхозе доказать свою лояльность советской власти. Стихи его в СССР практически не публикуют, он занимается переводами и пишет в стол. Впрочем, без его ведома в Англии вышел сборник ранней лирики. Его личная жизнь в этот период – череда встреч и расставаний с М. Басмановой. По жанру – философская лирика, дольник с оригинальной рифмовкой, где есть и сплошная, и охватная, 40 строф. Стих из так называемого Рождественского цикла. Безденежье порядком отравляет жизнь поэта, он усаживает себя на стул в знак протеста. Кстати, перекличка с будущим, с песней В. Цоя «Время есть, а денег нет». Раздражает все, к примеру, отрывной календарь с фазами луны (кораническими полумесяцами). Образ невесты – шпилька в адрес М. Басмановой. Она за романтику – ведь штамп в паспорте и пустой холодильник ей претят. И сегодня она не с ним, а там, где будет накрыт стол. Четвертая строфа – будни коммунальной кухни, где он всегда с краю над тарелкой пустых щей. Без семьи, судимый, обследованный в психушке. Трагический герой внутри и тунеядец внешне. Поскрипывая стулом, поэт рассуждает о «Капитале» К. Маркса, бунтах, революции и «Авроре».

В воздухе стоит запах денег, спрятанных повсюду. Ночь он проводит без сна, уже сникший. Как маяк из иного мира, горит «в окне напротив» лампада. Все прописные истины кажутся бредом, заклинаниями. Экономика – очередной идол. Герой затевает пантомиму («изображенье в лицах»). «Цивилизация наркоманов»: адепты иллюзорного мира, в своем воображении – сверхчеловеки. «Чуда в раке»: гробница для мощей святого. Герой философствует о браке, но съезжает на тему общего семейного бюджета, который сейчас бы ему не помешал. «Коемуждо по делом его»: библейская цитата. Пусть любую власть время предаст забвению. На место пророка он не претендует, ему бы «полбанки» чего-нибудь да к чистому листу. Отчуждение от мира, отставание от его скоростей – на самом деле шаг на опережение. Поэт за здоровый реализм, без вождей и гуру. Иначе «речь освободят от глагола»: от деятельного, живого слова. Его заботит гибель дряхлеющей белой расы. Но технологии могут помешать планам «цветных». Герой взывает к православным, чтоб хотя бы они не участвовали в бойне. Дальше афоризм: «обычно тот, кто плюет на Бога, плюет сначала на человека». На своей табуретке он предается раздумьям о начале и конце мира. Затем аллюзия на строки А. Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека». Космическая мистерия и образ блокады Ленинграда. У героя невралгия, он уныло вспоминает попойки в «Новогоднюю ночь», потом тюрьмы. Мрачнеет. И опять хорохорится. Каскад дерзких выпадов против «господ» и КГБ. Он, как папуас, обвешивается яркими фразеологизмами – в том числе, и с вывернутым наизнанку смыслом («я дразню гусей», «выносите святых»). Как вишенка на торте – строчка из стиха Н. Некрасова «Однажды, в студеную зимнюю пору». Кажется, боль от нерва стала стреляющей, он заходится в крике, нехорошими словами поминает непротивленье злу Л. Толстого. Есть и звонкое сравнение: как серпом по яйцам! Вот и деньги: коллекционная купюра. Но герой никуда с ней не идет, все следит за огоньком лампады. В финале – песенка в народном духе, чуть тоскливая в его исполнении. В названии – идиома. Нет смысла плакать над разлитым молоком (дело уже сделано), над несовершенством мира. Но поэт все же пишет целую речь о мире и его путях. Сквозная религиозная тема, контрасты, прозаизмы, грубая лексика, восклицания, обращение к читателю.

В «Речи о пролитом молоке» И. Бродского приближение праздника порождает в сердце лирического героя образы, где низкое соседствует с возвышенным.

УжасноПлохоНеплохоХорошоОтлично! (47 оценок, среднее: 4,79 из 5)
Категории стихотворения "Иосиф Бродский — Речь о пролитом молоке":
Понравилось стихотворение? Поделитесь с друзьями!

12
Отзывы к стихотворению:

  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
Николай

Потрясающе! Боже и ему было на тот момент всего лишь 27 лет!

Михаил

Шедеврально: «У меня нет общего интереса.Но скорость внутреннего прогресса больше, чем скорость мира.»

Владимир Капша

Почему последние восемь строчек в кавычках? Объясните, кто знает! )

Анонимно

не знаю, но думаю, что это авторское отступление — песня — как бы музыкальный проигрыш, когда всё сказано.

Сергей Г.

Просто взахлеб прочел.. Потрясающе!! Такое мог написать только гений!

Александр

Читал вслух… Читал и восхищался!

Сергей Ростовский

Как он ненавидел(!) капитализм:

Деньги прячутся в сейфах, в банках,
в чулках, в полу, в потолочных балках,
в несгораемых кассах, в почтовых бланках.
Наводняют собой Природу!
Шумят пачки новеньких ассигнаций,
словно вершины берёз, акаций.
Я весь во власти галлюцинаций.
Дайте мне кислороду!

Глумер

Чё-т он зациклился на наркоманах

Эдуард

Что означает название поэмы?

Ира

Мне кажется, что возможно, оно происходит от английского фразеологизма «don’t cry over spilt milk», что в переводе означает «не плачь о пролитом молоке», или, как вариант, «нет смысла плакать над пролитым молоком». Смысл выражения, думаю, объяснять не требуется))

Татьяна

А я впервые читала Бродского! Увы. Печально что раньше руки не доходили… Прям в самое сердце, в мозг, в печень… И объяснить мне это нечем…

Джанна

Что тут добавить?! У меня один вопрос — к себе — где я была раньше?!!!! :(

Читать стих поэта Иосиф Бродский — Речь о пролитом молоке на сайте РуСтих: лучшие, красивые стихотворения русских и зарубежных поэтов классиков о любви, природе, жизни, Родине для детей и взрослых.