Старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. Терпите их, если вы не можете их избежать, но как только вы избавитесь от них, забудьте о них немедленно.
Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».
Постараюсь навек сохранить этот вечер в груди.
Не сердись на меня. Нужно что-то иметь позади.
Близится наше время.
Люди уже расселись.
Мы умрем на арене.
Людям хочется зрелищ.
Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.
Человек приносит с собою тупик в любую точку света…
Море внешне безжизненно, но оно
полно чудовищной жизни, которую не дано
постичь, пока не пойдёшь на дно.
Я любил тебя больше, чем ангелов
и Самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя,
чем от них обоих.
Зима! Я люблю твою горечь клюквы
к чаю, блюдца с дольками мандарина…
Выходя во двор нечетного октября,
ежась, число округляешь до «ох ты бля».
Как хорошо, что никогда во тьму
ничья рука тебя не провожала,
как хорошо на свете одному
идти пешком с шумящего вокзала.
… И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.
Человек не должен позволять себе делать предметом разговора то, что как бы намекает на исключительность его существования.
Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью.
Уходить из любви в яркий солнечный день, безвозвратно.
… Тюрьма — ну что это такое, в конце концов? Недостаток пространства, возмещенный избытком времени. Всего лишь.
Приезжай, попьём вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
Самая надежная защита против зла состоит в крайнем индивидуализме, оригинальности мышления, причудливости, даже — если хотите — эксцентричности. То есть в чем-то таком, что невозможно подделать, сыграть, имитировать; в том, что не под силу даже прожженному мошеннику.
Не в том суть жизни, что в ней есть,
но в вере в то, что в ней должно быть.
Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтобы остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем.
Я сижу у окна, обхватив колени,
В обществе собственной грузной тени.
Зима – честное время года.
Люди вышли из того возраста, когда прав был сильный. Для этого на свете слишком много слабых. Единственная правота — доброта. От зла, от гнева, от ненависти — пусть именуемых праведными — никто не выигрывает. Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять.
Каждая могила — край земли.
Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьёзных рассуждений: сплетни и метафизика.
… вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Наряду с землей, водой, воздухом и огнем, деньги — суть пятая стихия, с которой человеку чаще всего приходится считаться.
Человек одинок, как мысль, которая забывается.
Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней
мелких бликов тусклый зрачок казня
за стремленье запомнить пейзаж, способный
обойтись без меня.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.
Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже
одиночество.
Жизнь, вероятно, не так длинна,
чтоб откладывать худшее в долгий ящик.
В эту зиму с ума
я опять не сошел, а зима
глядь и кончилась.
Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.
Любое выраженье
лица — лишь отражение того,
что происходит с человеком в жизни.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Боль учит не смерти, но жизни.
Хотя жить можно. Что херово —
курить подталкивает бес.
Не знаю, кто там Гончарова,
но сигарета — мой Дантес.
Старайтесь быть добрыми к своим родителям… старайтесь не восставать против них, ибо, по всей вероятности, они умрут раньше вас, так что вы можете избавить себя по крайней мере от этого источника вины, если не горя.
— Каковы ваши религиозные убеждения?
— Религиозные убеждения каждого человека — это его сугубо личное дело.
— Именно поэтому я об этом и спросила…
— Именно поэтому я ничего рассказывать не стану.
… Смотри в окно и думай понемногу:
во всем твоя одна, твоя вина,
и хорошо. Спасибо. Слава Богу.
Всякое творчество начинается как индивидуальное стремление к самоусовершенствованию и, в идеале, — к святости.
Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность.
Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.
Вечер липнет к лопаткам, грызя на ходу козинак..
Сколько льда нужно бросить в стакан, чтоб остановить Титаник мысли?
До какой синевы могут дойти глаза? До какой тишины
Может упасть безучастный голос?
Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою..
Вообще система вас угробить может только физически. Ежели система вас ломает как индивидуума, это свидетельство вашей собственной хрупкости. И смысл данной системы, может быть, именно в том, что она выявляет хрупкость эту, сущность человека вообще, наиболее полным образом. Если, конечно, она его не уничтожает физически.
И младенец в колыбели,
Слыша «баюшки-баю»,
Отвечает: «мать твою!»
Одушевлённый мир не мой кумир.
Меня смущает вычесть
одно из двух количеств
в пределах дня.
Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее.
Только рыбы в морях знают цену свободе.
Я ищу. Я делаю из себя человека.
— Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь, сидя на ветке; редко
поют, летая.