И драма Рима – драма храма,
который в сутолке веков
набит богами, словно хламом,
и в то же время – без богов.
Сказать ‘люблю’ – не будет правдой,
Неправдой будет – ‘не люблю
От быта, от житейского расчёта,
от бледных скептиков и розовых проныр
нас тянет вдаль мерцающее что-то,
преображая отсветами мир.
..На свободе быть позорно,
когда почётно сесть в тюрьму.
Не добивайся счастья быть любимым, —
умей любить, когда ты нелюбим.
Но и превратности в судьбе,
но и удары, и утраты,
жизнь, за прекрасное в тебе
такая ли большая плата?!
Тот, кто горя не знал,
о любви пусть не судит.
Искусство – съёмка трюковая, та трюковая, роковая,
где выжимают полный газ.
Любить.
Быть вечным во мгновении.
Все те, кто любят, —
это гении.
Музыка — для полёта.
В музыке всё свято.
Если фальшивит кто-то,
музыка не виновата.
Не превращай талант в козырный туз.
Не козыри — ни честность, ни отвага.
Кто щедростью кичится — скрытый скряга,
Кто смелостью кичится — скрытый трус.
Берегите эти земли, эти воды
Даже малую былиночку любя.
Берегите всех зверей внутри природы,
Убивайте лишь зверей внутри себя!
Мне снится старый друг,
который стал врагом,
но снится не врагом,
а тем же самым другом.
Спасать любовь пора уже в самом начале
от пылких «никогда!», от детских «навсегда!».
«Не надо обещать!» — нам поезда кричали,
«Не надо обещать!» — мычали провода.
Я ревности не знал.
Ты пробудила
её во мне, всю душу раскровя.
Теперь я твой навек.
Ты победила.
Ты победила тем,
что не моя.
Будь при деньгах свободен, словно нищий,
не будь без денег нищим никогда!
Не люблю я красивых надрывностей.
Причитать возле смерти не след.
Но из множества несправедливостей
наибольшая всё-таки — смерть.
Счастье — словно взгляд из самолёта.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то —
горе человека не предаст.
Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.
Мне не надо быть любимым
мне достаточно любить.
Я —
каждый здесь расстрелянный старик.
Я —
каждый здесь расстрелянный ребенок.
Коммунизм для меня – самый высший интим,
А о самом интимном не треплются.