Я один. Всё тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.
Жить и сгорать у всех в обычае,
Но жизнь тогда лишь обессмертишь,
Когда ей к свету и величию
Своею жертвой путь прочертишь.
Помешай мне, попробуй. Приди, покусись потушить
Этот приступ печали, гремящей сегодня…
Как с полки, жизнь мою достала
И пыль обдула.
Ни у какой истинной книги нет первой страницы. Как лесной шум, она зарождается Бог весть где, и растет, и катится, будя заповедные дебри, и вдруг, в самый темный, ошеломительный и панический миг, заговаривает всеми вершинами сразу, докатившись.
В нашу прозу с ее безобразьем
С октября забредает зима.
Небеса опускаются наземь,
Точно занавеса бахрома.
… Жизнь не ждет.
Не оглянешься и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды, а нас
На свете нет.
Наяву ли всё? Время ли разгуливать?
Лучше вечно спать, спать, спать, спать
И не видеть снов.
Сказочно только рядовое, когда его коснется рука гения.
Нравственности учит вкус, вкусу же учит сила.
Все горе в том, что я люблю тебя, а ты меня не любишь. Я стараюсь найти смысл этого осуждения, истолковать, оправдать, роюсь, копаюсь в себе, перебираю всю нашу жизнь и все, что я о себе знаю, и не вижу начала и не могу вспомнить, что я сделала и чем навлекла это несчастье. Ты как-то превратно, недобрыми глазами смотришь на меня, ты видишь меня искаженно, как в кривом зеркале. А я люблю тебя.
Не надо любить так запасливо и торопливо, как бы из страха, не пришлось бы потом полюбить еще сильней.
Прелесть моя незабвенная! Пока тебя помнят вгибы локтей моих, пока ещё ты на руках и губах моих, я побуду с тобой. Я выплачу слезы о тебе в чём-нибудь достойном, остающемся. Я запишу память о тебе в нежном, нежном, щемящем печальном изображении. Я останусь тут, пока этого не сделаю.
Как хорошо на свете! Но почему от этого всегда так больно?
Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье. Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она — состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас как зубы во рту. Ее нельзя без конца насиловать безнаказанно.
Счастье обособленное не есть счастье.
Искусство служит красоте, а красота есть счастье обладания формой, форма же есть органический ключ существования, формой должно владеть все живущее, чтобы существовать и, таким образом, искусство — есть рассказ о счастье существования.
Спор нельзя решать железом
Вложи свой меч на место, человек.
Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.
Для вдохновителей революции суматоха перемен и перестановок — единственная родная стихия. Их хлебом не корми, а подай им что-нибудь в масштабе земного шара. Построения миров, переходные периоды — это их самоцель. Ничему другому они не учились, ничего не умеют.
В снег такое наслаждение слушать длинные умные рассуждения.
Шаг вперёд в науке делается по закону отталкивания, с опровержения царящих заблуждений и ложных теорий.
Сознание — яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе.
Но в том то и дело, что человека столетиями поднимала над животными и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность ее примера.
Что значит быть евреем? Для чего это существует? Чем вознаграждается или оправдывается этот безоружный вызов, ничего не приносящий, кроме горя?
Любить иных — тяжелый крест.
Дар любви, как всякий другой дар. Он может быть и велик, но без благословения он не проявится.
Все горе в том, что я тебя люблю, а ты меня не любишь.
Все решительно матери — матери великих людей, и не их вина, что жизнь потом обманывает их.
Талант — в высшем широчайшем понятии есть дар жизни.
Искусство, в том числе и трагическое, есть рассказ о счастье существования.
Искусство всегда, не переставая, занято двумя вещами. Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творит этим жизнь.
Единственное, что в нашей власти, это суметь не исказить голоса жизни, звучащего в нас.
К добру надо привлекать добром.
Перевороты длятся недели, много годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к перевороту, как святыне.
Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора. В ней все подвох и двусмысленность. И над сильным властвует подлый и слабый.
А что такое история? Это установление вековых работ по последовательной разгадке смерти и ее будущему преодолению. Для этого открывают математическую бесконечность и электромагнитные волны, для этого пишут симфонии.
Скромность комнат
Спорила с комфортом.
Будущего недостаточно,
Старого, нового мало.
Надо, чтоб елкою святочной
Вечность средь комнаты стала.
Мир — это музыка, к которой надо найти слова!
Из ряда многих поколений
Выходит кто-нибудь вперед.
Предвестьем льгот приходит гений
И гнетом мстит за свой уход.
Всё, что реально существует, существует в рамках настоящего.
Я унизил себя до неверья.
Я унизил себя до тоски.
Я — человек отвратительный. Мне на пользу только дурное, а хорошее во вред. Право, я словно рак, который хорошеет в кипятке.
Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Тишина, ты — лучшее
Из всего, что слышал.
Современные течения вообразили, что искусство как фонтан, тогда как оно — губка. Они решили, что искусство должно бить, тогда как оно должно всасывать и насыщаться. Они сочли, что оно может быть разложено на средства изобразительности, тогда как оно складывается из органов восприятия. Ему следует всегда быть в зрителях и глядеть всех чище, восприимчивей и верней, а в наши дни оно познало пудру, уборную и показывается с эстрады.
Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
Я больше всех удач и бед
За то тебя любил,
Что пожелтелый белый свет
С тобой — белей белил.
Разве когда любят, унижают?
Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.