Архив редких стихотворений Гийома Аполлинера - РуСтих

Паромы

По Рейну движутся паромы
Весной и летом там и тут
На них паромщики как дома
И тянут лямку и живут

За годом год снуют паромы
Покуда не уснут на дне
Влекут их цепи в глубине
Невидимы и невесомы

Паромщик в будке день-деньской
Проводит на лежанке сгорбясь
Святого Христофора образ
Да перед ним цветы весной

Да четки да его услада
Две-три бутыли под столом
С прозрачным золотым вином
Иного старику не надо

Когда же колокол зовет
С ночного берега порою
Под ливнем или под луною
Паромщик крестится и вот

Встает обувку надевает
Гремит цепями гонит сон
Святого Христофора он
Себе на помощь призывает

Входите все И ты Христос
И вы ребята и красотки
Здесь места больше чем на лодке
Вам для любви молитв и слез

А все ж ему милей картина
Карет погруженных на борт
Все вдоль реки плывут Он горд
Что правит поперек стремнины

До смерти кружат по волне
Паромщики снуют паромы
В воде их цепи невесомы
И не видны на глубине

До изнуренья до истомы
Тяни паром тяни паром
Туда оттуда чередом
По Рейну движутся паромы

Перевод М. Яснова

Кельнская Богородица с цветком фасоли в руках

Владычица с цветком фасоли белокура
И крошка Иисус как мать русоволос
В глазах ее лазурь и столь нежна фигура
Как будто Параклет сюда ее занес

На триптихе с боков две мученицы млеют
Восторженно грустя о принятых страстях
И внемлют ангелам которые белеют
На тесных небесах набившись как в гостях

Три дамы и малыш У них в предместье Кельна
Фасоль росла в саду как там заведено
Летели журавли и мастер их невольно
Занес в небесный причт к себе на полотно

Прелестней в том краю не сыщется виденья
Живя у рейнских вод она молилась всласть
Портрету своему где в набожное рвенье
Достойный мэтр Гийом вложил земную страсть

Перевод Г. Русакова
_____________________

В ее руке цветок, она светловолоса,
И так же белокур Исус, ее дитя.
Глаза ее чисты, как утренние росы,
Большие, синие, они глядят, грустя.

На створках триптиха застыли две святые,
Задумавшись о днях своих великих мук;
И ангелочков хор мелодии простые
Выводит в небесах, пугливо сбившись в круг.

Три дамы и дитя когда-то в Кельне жили.
Цветок близ Рейна рос… И, вспомнив журавлей,
Художник поспешил представить в изобилье
Малюток с крылышками облака белей.

Прекрасней Девы нет. Близ Рейна в доме скромном
Жила она, молясь и летом и зимой
Портрету своему, что мастером Гийомом
Был создан в знак любви небесной и земной.

Перевод М. Кудинова

Элегия

Слетались облака и стаи птиц ночных
На кипарисы Бриз кружил благоговейно
Как у возлюбленных сплетая ветви их
Как романтичен был тот домик возле Рейна

С такими окнами большими и с такой
Крутою крышею где флюгер басовито
Скрипел в ответ на шепот ветра Что с тобой
А ниже на дверях была сова прибита

Над низкою стеной бриз пел и выл взахлеб
А мы болтали и читали то и дело
На камне выбитую надпись в память об
Убийстве Ты порой на камне том сидела

— Здесь в тысяча шестьсот тридцатом убиенный
Почиет Готтфрид молодой
В душе невесты он пребудет незабвенный
Усопшему Господь навек даруй покой —

Гора вдали была обагрена закатом
Наш поцелуй как сок смородиновый тек
И ночь осенняя мерцающим агатом
В слезах падучих звезд легла у наших ног

Сплетались крыльями любовь и смерть над нами
Цыгане с песнями расселись у костров
Мчал поезд глядя вдаль открытыми глазами
Мы вглядывались в ночь прибрежных городов

Перевод М. Яснова

Тысяча сожалений

Закат над Рейном чист и тянет вдаль тоска
На свадьбе в кабачке гуляющие пары
Тоска Кругом дымят кто трубкой кто сигарой
Тут спит любовь моя в зловонье табака

Du dicke Du {1} Любовь как бумеранг верна
Верна до тошноты вернувшись тенью снова
Аллеей тополей вдоль берега речного
Мерещатся столы с бутылками вина

Влюбленный граммофон в пылу И тенора
Которым жизнь чужда как женщина живая
За десять пфеннигов квартетом изнывая
Готовы про любовь скулить хоть до утра

Гуляет городок Румяны от питья
Два толстяка wie du {2} белесых табакура
Моя нездешняя но тоже белокурой
Была О Господи да будет власть твоя

Пусть обратится в снедь святая плоть твоя
Пусть молодая пьет и гомонит застолье
Все в памяти Любовь твоя да будет воля
Не продохнуть уже Расстанемся друзья

Друзья расстанемся Я слышу вдалеке
Шум веток на ветру и пение кукушки
И елки рейнские как добрые старушки
Со мной судачили о злой моей тоске

Перевод Б. Дубина
__________________
Примечания:
1 — Ты, толстушка, ты (нем.).
2 — Как ты (нем.).

И я ее увидел въяве

И я ее увидел въяве:
Еще по-детски шепелявя,
Всегда грустна, всегда в растраве —
Какой тоской? И с чем вразлад? —
Она так искренне скучала,
Ей все чего-то было мало,
Она «Люблю!» сказать мечтала,
Боясь, что скажет невпопад.
И вот мы в сумерках сидели,
И жабой кресло у постели
Во тьме казалось — в самом деле,
Был мир унынием объят.
Так тосковали неустанно
Когда-то фея Вивиана
И Розамунда, дочь тумана,
Но Линда краше во сто крат.
А мне, чья мысль всегда готова
Принять, взлелеять все, что ново,
Кто может вырастить из слова,
Как чародей, волшебный сад,
Кому подвластен, тайный, весь он,
Мне, знатоку баллад и песен
Сирен, чей голос так небесен,
Мне мрак и скука не грозят.
Тоска, сильны твои объятья
Для сердца, что хотел познать я.
Тоска — безвластие, проклятье,
Ее приход бедой чреват.
Пусть эти руки расцветают,
Как незабудки, и сияют,
Глаза внезапно оживают,
И явит пробужденный взгляд
Принцессу, фею, чаровницу,
В душе которой смерть томится, —
В карету жаба превратится,
И жизнь случится наугад.

Перевод М. Яснова

Ноктюрн

Померкли небеса от уличного света
И сердце в такт огням спешит за жизнью следом
Чей свет небесную осиливая тьму
Одушевляет все не внове никому

Огни на улицах затмили небосвод
И дух лишь во плоти бессмертие найдет
И только в нас живет земным огнем согрета
Любовь то вечное что гибнет без ответа

Перевод Б. Дубина

Марей

Марей была нежна прелестна и дика
Любила ли бог весть но я жил ей одною
Порою и теперь ловлю издалека
В потемках памяти видение родное

И губы чувствую губами и хрупка
Я чувствую рука белея надо мною
Рука ласкавшая лицо мне ледяное
Инфанты и святой редчайшая рука

Кого теперь обняв ты спишь любовь былая
Зимой порой любви когда пурга метет
И холодно двоим и мерзнет пешеход

В рыдающем бору и слышит замерзая
Смех эльфов и ветров трубящих вперебой?
Тебе не чудится ли ночью голубой
Что звезды умерли остыв как мы с тобой?

Перевод Б. Дубина

Горе одинокому

Увы в недобрый час предвестники тщеты
Явились Диоген с Онаном
О эта книга сладострастная как ты
С тобою плачущая о желанном

А все же
Как далеки от ласк твоих уста
Царица гордая и та
С тобой бы разделила это ложе
Горячкой твоего желанья налита

Увы но руки руки в них лишь пустота
И так гравюра с нежной плотью схожа

Перевод М. Яснова

Звук рога

Моя любовь больной чьи муки утоляет
Тот самый яд что жжет и разрушает плоть
Да страсть меня томит безумье оскорбляет
Но тщетной яростью обид не побороть

Я думал ты светла а ты черней провала
В генну мрачную ты жуткий мрак ночной
Любовь томление мое околдовала
И все опутала туманной пеленой

Быть может на тебе ни пятнышка а я-то
В своем безумии порок в тебе клеймил
Я как сама любовь глядел подслеповато
От слез бессонниц от волнения без сил

Перевод М. Яснова

Отзвук

Напев коротких слов призыв из тихой дали
Порой ловлю впотьмах
Он мне любовь дарит в сегодняшней печали
Надежду в завтрашних скорбях

Слова где «эль» в конце как отзвук небосвода
О простота
Трель вдумчивых небес хмель вожделенный меда
Как хмель душист как трель чиста

Перевод М. Яснова

За книгой

Сантабаремский монах,
Одетый в черную рясу,
Бледные руки простер, призывая Лилит.
Орлан в ночной тишине
Прокричал зловеще три раза
И воскликнул монах: «Летит она! Вижу, летит!
А за нею три ангела…»
— Здесь обрывается книга, которую черви изъели,
И встает предо мною далекая ночь
С ущербной луной;
О императорах думаю я византийских,
Затем предо мной
Возникает алтарь в облаках фимиама,
И розы Леванта мерещатся мне,
И глаза алмазные жаб, загораясь, мерцают во тьме,
И думаю я о магической книге,
Которую черви изъели;
Алхимика вижу я,
Вижу монаха в заброшенной келье,
И я погружаюсь в мечты, а рассвет аметистом горит,
И не знаю сам почему,
Я думаю о бородатых уродах, о великанах, о тайне Лилит,
И охвачен я дрожью;
Мне слышится в комнате шорох,
Как будто шелк в полумраке шуршит.

Перевод М. Кудинова

Милый друг я пишу вам

Тристану Дерему — воскресший

Милый друг я пишу вам в армейской столовой
Воет ветер а небо иссиня-лилово
И враждебно Ни строчки от вас целый год
Вы на смерть шлете ваших героев и вот
Я беря с них пример ездовой при расчете
Орудийном Здесь лучше служить чем в пехоте
Девяносто сто двадцать и семьдесят пять
Моих пушек калибр Кони дивная стать

Друг мой ваши стихи мне прислали сегодня
Как они хороши Ничего благородней
Я не знаю Я каждую строчку люблю
Их прочел весь расчет и мои пуалю
Прослезились Мы едем на фронт Что там дома
Напишите и не забывайте
Гийома

Перевод Э. Линецкой

В сектор наш пятьдесят девятый

В сектор наш пятьдесят девятый
Книг пришел целый ворох
Ну а я книголюб завзятый
Все мне по сердцу сыщики воры

Но не нужно любовных романов
Я читать их не стану
Дайте стычки удары и раны
То что видим и здесь постоянно

О романы что так популярны
И к тому ж бесконечны
Тут пастушка и принц и коварный
Их разлучник и странные встречи

Бой с индейцами гангстер в засаде
И в момент преступленья
Смелый сыщик подкравшийся сзади
В дрожь бросает от этого чтенья

Эжен Сю и Гюго по соседству
Габорьо том Феваля
Список авторов памятный с детства
Их читать и тогда мне давали

Бедный штатский с душой книголюба
Почитающий пылко
Англосаксов (а пишут ведь грубо!)
Все же с книгами вышли посылку

Перевод М. Кудинова

Тоска осени

Солдат добра тебе даровано судьбой
Умение вести с бедою бой смертельный
На скорый твой отъезд тоскою запредельной
Ответит осень разлученная с тобой

Идет война нам ритм ее еженедельный
Диктуют пушки роковой своей пальбой
А ты прислушайся наедине с собой
К мотиву ласковей бретонской колыбельной

Нежней чем неаполитанский баритон
Чем легкий рокот самолета ночью лунной
Чем баркарола что струится над лагуной
Чем вскрик каким зарю приветствует Мемнон

Перевод А. Давыдова

Последняя глава

Весь народ устремился на площадь в тот день
Пришли и негры и белые и желтолицые люди
Пришли рабочие с фабрик там трубы уже
не дымилась была забастовка
Пришли штукатуры в пропитанной известью грязной одежде
Пришли мясники у которых ладони были измазаны кровью
И хлебопеки чьи бледные лица обсыпаны были мукой
Пришли приказчики бросив прилавки хозяев своих
Пришли суровые женщины дети которых сидели
у них на руках а другие цеплялись за юбки своих матерей
Пришли и такие что были несчастны но дерзки накрашены густо напудрены и завиты
Пришли калеки хромые безрукие глухонемые слепые
Пришли священники даже и несколько странных изящно одетых мужчин
И город за пределами площади мертвым казался и даже не вздрагивал он

Перевод М. Кудимова

Воспоминание о таможеннике

Два вестника из рая
Птенец и херувим
Склоняются над ним
Хвалу провозглашая

Вращение земли
И тонет прожитое
Как паруса вдали
А боли под водою

Ты душа простая
Не причтен ли к ним
Сам птенец из рая
Божий херувим

Всегда рука в руке вдвоем они грустили
Цветы качаются как встарь на их могиле
Она красива не спорю
Только нельзя мне ее любить
Я должен остаться здесь
Где мертвым сплетают такие чудесные венчики в жемчугах
Непременно тебе покажу

Девушка из Йеля
Покоряя мир
Через две недели
Отплывет в Каир