Стенают в битвах
сонмы отлетевших душ.
Их отпевают
только плакальщики-старцы
Над полосой заката
сплотились толпы туч.
Неудержимый снег
кружит в метельном танце.
В углу горлянка-тыква…
нет зелена вина.
В печурке тлеют угли…
да греет ли она?
Давно вдали от мира,
и нет вестей совсем,
Тоскую за письмом…
кому пишу, зачем?
Речная луна
Луна обгоняет
медлительных волн череду.
На башне высокой,
терзаемый мыслями, жду.
По краю небес
скитаюсь немыслимый срок.
Давно уж послал
окропленный слезами платок..
В хрустальной росе
даже тени и те скруглены.
В Серебряной Речке
на дне половинка луны.
Кто весть принесет,
письменами вышив парчу?
Нахмуривши брови,
гашу, наконец-то, свечу…
На реке
Дождь на реке
льет, изо дня в день, сил набирая.
Свищет-свистит
осень Тернового Края.
Листья с дерев
ветер уносит с собою.
Вечная ночь
кутает в шубу соболью…
Слава, почет…
в зеркало зри поминутно!
Все, что обрел, —
сирая в лодке — каюта.
Страшно порой:
взыщет вдруг плату хозяин.
Старость, уход…
сроки назначить нельзя им.
Белые росы
В белых росах на заре
мандарины-корольки.
Конный одиночный след
у светающей реки…
Расцветают «камнедержцы»
в пробудившемся саду.
В лодке ширь переплываю,
по течению иду.
Через борт склонясь, любуюсь:
счастью рыбок нет границ.
Оглянувшись, плетью взгляда
с веток спугиваю птиц.
Шаг за шагом постигаю
красоту осенних дней!
На пути уединенном
опасаюсь тьмы путей…
День человека
С самого первого дня
и до дня человека
Не было часа без облака
в небе от века.
Град и снега…
вот и иволги не появились.
Стужей встречает весна,
и цветы не раскрылись.
За водопадами вслед
осыпаются тучи,
Ветер в печаль повергает
лиловые кручи.
Пряди всклокочены —
путы индийской полыни
Толку что — с нитями шелка
их сравнивать ныне!
В Цзятани повстречался с Ли Гуйнянем
В знакомом мне доме
я пение ваше слыхал,
У старого друга
я с вами встречался не раз.
Здесь, к югу от Цзяна,
прекрасные есть уголки.
Цветы опадают, —
я снова приветствую вас.
Бессонная ночь
Ночная прохлада
врывается в спальню мою,
Луна посылает на землю
мерцающий свет.
Блестят под луною
тяжелые капли росы,
Покажутся редкие звезды,
и снова их нет.
Дорогу во тьме
освещают себе светляки,
Далекие птицы
друг друга зовут над рекой.
Повсюду война,
и сраженьям не видно конца, —
Зачем же я снова об этом
вздыхаю с тоской!
Ночую в управе
Прозрачная осень. Ночная прохлада.
Платаны у тихой реки.
Ночую один в опустевшей управе.
Смотрю на огарок свечи.
Опять моему бормотанию вторят
лишь звуки солдатских рожков,
И некому вместе со мной любоваться
луною в осенней ночи.
Лишь ветер ненастный пылит над дорогой,
и писем никто мне не шлет.
Глухое безмолвие каменных башен, —
как трудно добраться домой!
Сегодня моим одиноким скитаньям
десятый исполнился год:
Живу вдалеке от родимого края,
как птица на ветке лесной.
В середине лета господин Янь У
В середине лета господин Янь У приезжает в соломенную хижину и привозит с собой вино и угощение
В деревне глухой, за плетеной калиткой
живу я от всех вдалеке:
Убогий шалаш под соломенной кровлей
стоит над глубокой рекой.
Мы лодку возьмем, чтобы в ней до заката
беспечно скользить по волнам,
А чем же еще деревенский затворник
отплатит за дружбу с тобой?
Из цикла «Два стихотворения, сочиненные…»
Из цикла «Два стихотворения, сочиненные ради забавы во время моих частых прогулок по реке с губернатором Цзычжоу Чжаном и гетерами»
Гости к пристани выходят,
расседлав своих коней.
Их красавицы встречают
и на палубу ведут.
Веера певиц искусных
отражаются в воде,
Их узорные одежды
украшают старый пруд.
Золоченую посуду
волны весело кренят.
Красотой друг с другом спорят
лики благородных дев,
И лукавого веселья
шаловливый полон взгляд.
Рукавов прозрачных пары
на ветру взлетают вверх.
Забираю с собой диких гусей из пруда господина Фана
В старом пруду губернатора Фана
дикие гуси живут.
Спят на песке или плещутся в волнах,
белые как облака.
Спросите вы, почему эти гуси
бросили Фениксов пруд?
Сам Ван Сичжи, каллиграф знаменитый,
взял их на борт челнока.
Радуюсь дождю
Южные земли
долго не знали дождя,
Только сегодня
стало темнеть над рекой.
Тучи повисли
в утреннем небе пустом,
Хлынул внезапно
на землю дождь проливной.
Ласточек стаи
в гнезда забились свои,
Свежестью леса
остро запахло вокруг.
Близится вечер.
Дождь по соломе стучит,
Радостно слушать
капель немолкнущий звук.
Через цензора Цуя Пятого посылаю Гао Ши, губернатору Пэнчжоу
Вот и прожили мы
половину стремительной жизни.
Надвигается осень,
и холодно в доме пустом.
Разрешите спросить,
дорогой губернатор Пэнчжоу,
Не поможете ль нищему
ломаным медным грошом?
Пишу на стене комнаты под картиной Вэй Яня, изображающей лошадей
С господином Вэй Янем прощаемся мы, —
он приехал меня навестить.
Зная то, как люблю я картины его,
подарил свою живопись мне.
Взял он тут же истертую старую кисть
и, как будто играя, взмахнул,
И увидел я словно оживших коней
на широкой восточной стене.
Вот один наклонился к траве, а другой
поднял морду и тихо заржал.
Но промчатся стремительно тысячу верст
по дороге они столбовой.
В наше страшное время хотел бы иметь
я таких быстроногих коней,
Чтоб служили мне верно до смертного дня,
чтобы умерли вместе со мной.
Прошу господина Вэй Баня найти для меня несколько саженцев сосны
Ни ива, ни вяз с ней не могут сравниться
царит надо всеми она,
Ни слива, ни тополь с листвою зеленой —
она все равно зеленей.
Хотел бы укрыться я в ветках тенистых
на долгую тысячу лет.
Пожалуйста, вышлите саженцев стройных
с пучками надежных корней.
Мой брат Ван Пятнадцатый
Мой брат Ван Пятнадцатый, служащий в ведомстве генерал-губернатора, приехал из города навестить меня и привез деньги на постройку соломенной хижины
Как тоскливо идти
чередой бесконечных дорог,
На речном берегу
возвращаться в пустое жилье!
В одинокой глуши
ты решил разыскать старика,
И исчезла тоска —
этим утром не стало ее.
Ты готов разделить
все заботы о нашем жилье,
Вот и деньги привез,
по зеленым проехав полям.
На чужой стороне
у меня есть единственный брат:
Не считает за труд
по-соседски наведаться к нам.
Город Чэнду
Солнце вечернее,
спрятавшись в вязах и тутах,
Греет усталого путника
старое платье.
Много чудесного
встретив на горных дорогах,
Вдруг у небесной черты
оказался опять я.
Всюду встречаются
лица людей незнакомых,
Срок возвращенья домой
никогда не настанет.
Воды великого Цзяна
стремятся к востоку, —
Так же томительно
тянутся годы скитаний.
В городе славном
есть много усадеб цветущих,
Даже зимой
в них деревья покрыты листвою.
Всюду разносится
имя чудесного града:
Флейты поют
и свирели звучат надо мною.
Дивно звучат,
но внимает им путник с печалью,
С берега глядя
на быструю воду речную.
Птицы летят —
возвращаются в старые гнезда,
Мне ж никогда не увидеть
сторонку родную.
Вот и луна
на небо вышла ночное,
Звезды вокруг
замерцали трепещущим светом.
С давних времен
люди привыкли к скитаньям, —
Мне ль одному
думать с тоскою об этом!
Из цикла «В 759 году поселившись…»
Из цикла «В 759 году поселившись в уезде Тунгу, сочинил семь песен»
II
Длинная лопата!
Длинная лопата с ручкой деревянной,
Стала ты отныне
для меня единственной надеждой.
Желтого батата
не найти под горным толстым снегом,
Не спасут от ветра
старые заплаты, тощие одежды.
Вот бреду устало
со своей лопатой и пустой котомкой,
Плачут мои дети
в утлой комнатенке за глухой стеною.
До чего тоскливо!
Я вторую песню допою лихую, —
Пусть в домах напротив
слушают соседи и грустят со мною.
III
У меня есть братья,
у меня есть братья в стороне далекой.
Кто из них троих
прежних сил своих сохранил немного?
Суждено всю жизнь
расставаться нам — не дождаться встречи,
И степная пыль
поднялась вокруг — не видна дорога.
На восток летят
гуси чередой, журавли — за ними,
Как бы я хотел
унестись им вслед и до вас добраться!
Эту третью песнь
трижды пропою. До чего тоскливо!
Если здесь умру,
то моих костей не найти вам, братцы.
Покидая Циньчжоу
Дряхлею с годами,
ленивый и глупый старик,
О завтрашних нуждах
задуматься мне недосуг,
Захочется есть —
расспрошу о богатых краях;
Замерзнув, подумаю:
вот бы уехать на юг!
Сейчас в Ханьюане,
хотя наступает зима,
Похожа на осень
прохлада ноябрьских дней.
Деревья и травы
не начали даже желтеть,
А горы и реки
манят красотою своей.
В Каштановом городе
тоже неплохо живут:
Поля и луга
обступают высокий хребет,
Крестьяне готовят на ужин
дешевый батат,
И дикого меда
нетрудно найти на обед.
Ростками бамбука
мы сможем украсить наш стол,
Для рыбного промысла
лодку сумеем нанять.
Хотя говорят,
что дорога туда далека,
Привыкнув к скитаньям,
я в путь собираюсь опять.
В Циньчжоу живем мы
у самых дорог столбовых:
По правде сказать,
опасаюсь я жизни такой,
Ведь я по натуре
не склонен к мирской суете
И даже в горах
остаюсь со своею тоской.
В долинах Циньчжоу
не встретишь причудливых скал,
Поля гарнизонные
скудный дают урожай.
Ну, чем же под старость
сумею утешиться здесь!
И вот покидаю
я этот безрадостный край…
Окрасил закат
одинокую крепость в горах,
Встревожились птицы
на башнях стены городской.
В ночной темноте
мы в далекий отправились путь,
Чтоб утром коней напоить
родниковой водой.
Рассыпались в небе
осколки мерцающих звезд,
Во мгле предрассветной
густые туманы легли.
О, как велико ты,
пространство земли и небес!
Дорога моя
исчезает в бескрайней дали.
Тридцать связок лука, присланные осенним днем от отшельника Жуань Фона