Собрание редких и малоизвестных стихотворений Александра Кочеткова. Здесь мы сохраняем тексты, которые ищут реже, но они дополняют картину его поэтического наследия и подходят для детального изучения творчества. Больше известных текстов — на главной странице поэта.
* * *
Две цветных гравюры
1. Серый дворик
Серый дворик завален рухлядью. Облачно-бледен
Голубоватый денек. Желоб свисает с крыльца.
Гусь и гусыня стоят над лоханью с объедками: шеи
Вылиты из серебра, крылья — узорная чернь.
От пирамидки стволов березовых льется атласный
Мягко-развеянный свет на обомшелый забор.
Тес почернел и раздался: в пролом протянула рябина
Ржавую кисть, проросла бронзовой шапкой сирень.
А над забором встает екатеринински-пышный,
В ветхий багрянец одетый, стройный церковный маяк.
Он осеняет убогую жизнь — и в небо вонзает
На трехсаженной игле черный обветренный крест.
2. Мальчик-пастух
Мальчик-пастух с посошком глядит в туманное небо,
Где распахнула крыло черная стая грачей.
Нежный рот приоткрыт, встревожены тонкие брови,
В серо-лучистых глазах спит, околдована, грусть.
Грудятся свиньи кругом — уступами гладко-округлых
Розово-серых камней в блекло-зеленой траве.
Рылом в кротовью нору уткнулся боров. Свисает
Белая гроздь поросят с маткиных тучных сосков.
Озимь вдали распахнула свой плащ весенний. Но хмуро
Над оловянной рекой бурые дремлют стога.
А на окраине — лес в узор из лапчатых елей
Вплел, как парчовую нить, желтое пламя берез.
Из Санои
Так живи, чтоб сам ты смертью был избавлен от живых,
А не так живи, чтоб смертью от себя избавить их.
В провалах смерти неминучей,
В теснинах пагубного зла —
Она нашла свой вздох певучий,
Свой сладкий голос обрела.
Понятен мир с его весной, понятны
Понятен мир с его весной, понятны
Люди с их праздником (мое окно
Блестит, как и у всех), понятна смерть
Моих тюльпанов (в них она вселилась,
Едва их срезали, хоть на столе
Кроваво дозревали, раскрываясь
Навстречу гибели, что нынче в ночь
Их стебли выпила, их лепестки
Обуглила, их листья изломала), —
Но почему спаленные тычинки
Еще вздымают облако любви
И черной пылью смерти обнимают
Иссохший пестик, — но откуда песня?
Поэма о молодом серпе
Нос в воротник, лицо под шляпой (так
Брела бы вешалка), через плечо
Кошель с продуктами, — в февральский вечер,
Немного оттеплевший и с оттенком
Стального пурпура, бульваром шел
Не слишком юный гражданин. Грачи
Горланили в раскидистых плетушках
Деревьев. Что-то твердое оттуда
(Ледяшка или сук) вдруг подзатыльник
Дало мимоидущему, — а шляпа,
Переместившись на оси, раскрыла
Ему глаза.
Новорожденный серп,
Зеркально-изощренный, заблудился
В грачиных гнездах — и один из самых
Занозистых грачат, впустив все когти
В его точеный краешек, все перья
Взъерошив, закатив глаза, хрипя
От восхищенья, реял в синеве
На золотых качелях.
Молод мир
И одинок, ему не угрожает
Ни вздутость вен, ни старческая одурь
Утрат. Ныряя в голубом эфире,
Несчетные круги он пробежит
Стеклянной бусинкой. Потом, разбившись
На миллион осколков, перестанет
Существовать. И еще слышным звоном
Вздохнет о нем вселенная…
Предметы органической природы
1
Предметы органической природы
Безмолвствуют. И только человек
Кричит: люблю! — любимую лаская
(Как будто потерял ее), и в крике
Такая боль, такая смерть, что звезды
Ссыпаются с иссохшего зенита
И листья с размагниченных ветвей.
2
Мир молит ласки (душу потерять
Страшней, чем жизнь). Любите свой народ
(Как и одежду), по законам фуги
Растите мысль, катайтесь на коньках, —
И страшный суд придется отложить.
Проходит день своей дорогой
Проходит день своей дорогой,
И солнце не смежает век.
Как белый тур тяжелорогий,
Над горной далью встал Казбек.
А мне орфическая лира
Звенит, звенит издалека:
Она, как день последний мира,
И светозарна, и горька!
Свой первый трепет соловьиный
Свой первый трепет соловьиный
Я поверял ее струне,
И, ради нежной мандолины,
Подруга улыбнулась мне.
А мне казалась недостойной
Неизощренная хвала,
И песня робкая — нестройной,
И безотзывной — ночи мгла.
Искусством стройного напева
Я ныне славен и счастлив,
И мне порою внемлет дева,
Блаженно руки заломив.
Но я грущу о давнем мире,
Когда, в пылу иной весны,
У сердца было лишь четыре
Нестройно плачущих струны!
Снова поишь вином соловьиным
Снова поишь вином соловьиным,
Хлебом забвения кормишь нас —
Ты — не последняя ли? — лавиной
Бурностремящаяся весна!
В неусыпимой тревоге этой
Ненасытимая нежность есть —
Словно не все еще песни спеты,
Бред поцелуев выпит не весь.
Жадно — как губы к губам прижаты,
Звонко — как льется вода в кувшин,
Тяжко — как в землю стучит лопата,
Сладко — как птица поет в глуши, —
В это кромешное поднебесье
На неизбежный стремимся зов —
Твой — не последняя ли? — от песни
Изнемогающая любовь!
Чеканка ночи стала резче
Чеканка ночи стала резче.
Сместился вверх воздушный пласт,
И загудело все, и вещи
Запели — кто во что горазд —
Из-за реки, ветлой грачиной,
В корону мартовскую хвой…
А здесь, под кровлей, домовой
Зачиркал, зашуршал лучиной.
Шесток, заслонкой дребезжа,
Заплакал песенку дождя.
Подсвечник протянулся выше,
Колыша радужным крылом.
Смолой закапал ветхий дом,
Гроза рассыпалась по крыше —
И звезды свежие зажглись.
Моя далекая, проснись!
Сместилась к небу зыбь дневная.
Неудержимо и светло
Лечу в незримое жерло,
К тебе желанье простирая.
Какую бурю нанесло,
Сквозь поры, клеточки и щели,
В твое жилье, к твоей постели,
К твоей душе!
Еще сквозь сон,
Скажи с улыбкой: это — он
Послал крылатого предтечу
Весны, творимой вдалеке…
И окна распахни — навстречу
Моей кочующей тоске!
О, лёгкая отрада
Полузакрытых вежд!
Не надо мне, не надо
Ни счастья, ни надежд.
Повержены кумиры,
Порфиры пали с плеч.
Не надо гневной лиры, —
Пусть кроткой будет речь!
Пред смертью неизбежной,
Пред жизнью роковой
Клянусь:
твой слух мятежный
Не оскорблю мольбой!
Блаженно предан чуду
Явленья твоего,
Клянусь: вовек пребуду
Смиренный страж его!
Ни жалости, ни гнева,
Ни смеха не страшусь.
У ног твоих, о, Дева,
Пребуду век. Клянусь!
Не надо мне, не надо
Ни шлема, ни щита.
О, лёгкая отрада,
О, сладкая тщета!